Автор: Somedy
Бета: Drunky Monkey
Фэндом: Dune, Naruto, Kuroko no Basuke
Персонажи: Сасори/Акаши, Саске, Куроко, Мидорима, Аомине, Кисе и др. по ходу дела
Рейтинг: R
Жанры: АУ, яой, драма, экшн
Статус: в процессе
Саммари: Акаши - наследник одного из Великих домов, и именно его отец отправляет на Арракис - пустынную планету, единственный источник главной ценности вселенной. Акаши должен не только купировать последствия правления дома Учиха, но и придумать, как заставить планету приносить пользу их дому.
Даже если у него сразу двое противников: жаждущий мести Учиха Саске и фримены, дети пустыни, настороженно относящиеся ко всем чужакам.
Публикация на других ресурсах: спросить
Предупреждения: ООС некоторых героев, смерть персонажа
Глава седьмая
чтобы возвести крепостную стену,
за которой прячутся сомнения и страх
Фрэнк Герберт, «Дети Дюны»
«Барон Учиха,
до меня дошли слухи о том, что Вы заинтересованы в сотрудничестве с домом Акаши. К сожалению, поступки вашего родственника, до сих пор пребывающего на Арракисе, сводят все вероятности этого к нулю. Однако я не могу не сообщить вам, что вышеупомянутый родственник, носящий имя Учиха Саске, в настоящее время находится под арестом и ждет справедливого суда.
Как Вы знаете, для фрименов это означает только одно – смертная казнь. Однако для подданных Империи подобный приговор назначается лишь в случае совершении преступления государственной важности. Поэтому я обязан спросить у Вас, как у одной из пострадавших сторон, какого решения Вы ждете?
Акаши Сейджуро».
Обнимая себя руками, в тщетной попытке защититься от ночного холода, Сасори наконец добрался до острого выступа Имперской котловины. Сиетч Нар располагался не так далеко от Карфага, отделенный от города лишь чередой пейонских поселений и выступом Имперской котловины. Всего половина ночного перехода разделяла длинную узкую расселину от арракийской столицы. Но до сих пор ветер гонял по незримому песчаному тракту черепа бойцов Учихи Саске и федайкинов, не единожды сходившихся в битвах. Первые – стремились уничтожить, вторые – защитить, и не было тогда никакой надежды на то, что серидар Мадара приостановит эти бойни – до тех пор, пока не вмешался Император.
С того времени у Сасори осталась привычка соблюдать максимальную осторожность при передвижении по пустыне. Прикрыв глаза, он стал вслушиваться в звуки пустыни, стараясь уловить что-либо, помимо дыхания ветра, - но ни единого постороннего звука. Мастер над ядами удовлетворенно кивнул и стал осторожно спускаться по пологому склону, ощущая, как под его ногами соскальзывали вниз мелкие гравийные камни. Примерно на середине спуска Сасори замер: он услышал своих соплеменников, которые были настолько увлечены своей беседой, что даже не потрудились скрыть свое присутствие ни тихими голосами, ни менее суетливыми движениями.
Трое фрименов явно пытались удержать четвертого, пытавшегося вырваться из захвата крепких рук. Легко можно было догадаться, что раздраженный бунтовщик – старший брат погибшего Гаары, Канкуро, существенно обделенный знаменитым фрименским терпением.
Немногим позади них стоял, скрестив на груди руки, наиб сиетча и наблюдал за происходящим – с безразличной настороженностью, готовый вмешаться в любой момент. Присутствие самого вождя заставило Сасори нахмуриться и торопливо сбежать по насыпи. Фримены, услышав шум его шагов, подняли головы и, поняв, что неподалеку от них остановился один из самых опасных людей сиетча, предпочли отпустить Канкуро. Тот, заметив приближающегося Сасори, замер, точно перед возникшей из ниоткуда песчаной бурей, и яростно сжал кулаки. С едва сдерживаемым – и в теле, и в голосе – гневом он прошипел, обращаясь ко внуку Преподобной:
- А я все думал, откуда ветер доносит дурной запах…
Сасори слегка склонил голову набок, со скукой на лице ожидая продолжения обвинительной речи Канкуро, подрагивающего от раздражения. Вместо этого до него донесся тихий, явно пытающийся сдержать смех, голоса наиба:
- Канкуро намерен покинут нашу общность и присоединиться к кафирам-меланжерам. По его мнению, именно так он сможет почтить память брата.
- Как глупо, Ка-а-анкуро, - протянул Сасори, по-прежнему не выражая никакого интереса к происходящему. – Честно признаюсь, я не ожидал, что после нашего недолгого педагогического союза ты так и не научишься ничему новому и продолжишь сбегать при малейших трудностях.
Это был действительно запрещенный удар по мужскому самолюбию Канкуро. Тот действительно некоторое время проходил обучение токсикологии у Сасори и даже добился некоторых успехов в этом Однако Канкуро не смог смириться с тем, что ему не было дано превзойти учителя. Дважды он чуть не убил себя эликсирами собственного производства, после чего Сасори отказался его обучать, аргументировав свой отказ тем, что эксперименты можно проводить на ком угодно – только не на самом себе.
Мастер над ядами криво усмехнулся и, обогнув своего бывшего ученика, двинулся ко входу в сиетч, как вдруг его остановил злой боевой клич и свист выхватываемого клинка.
- Не делай вид, что ты лучше меня! – закричал Канкуро и кинулся на стоявшего к нему спиной Сасори.
На левой руке – кольцо, купленное в одном из пейонских поселений, с едва заметным выступом на тяжелой печатке. Опасное украшение, которое вселяло дикий страх в сердце самого Канкуро: стоило лишь коснуться ключа-активатора, и наружу прорывался острый короткий шип, смазанный любимейшим из его ядов. Мгновенное парализующее действие, временная шоковая слепота и ноющая боль в области висков – действие такого комплекса будет сложно преодолеть даже устойчивому к большинству ядов Сасори.
Однако его атака была отражена с такой силой, что Канкуро отбросило назад. С трудом удержав равновесие, он мрачно взглянул на замершего в защитной стойке Сасори. В каждой его руке – по крису, обращенному лезвием вниз. Простой жест, свидетельствующий об унизительной несерьезности его намерений. Точно богатый господин из верхних поселений, желающий проучить своего маулу.
- Ты хочешь лишиться и своей воды? – спокойно произнес мастер над ядами.
Вместо ответа – повторная атака. Канкуро нанес рубящий удар сверху, пользуясь преимуществом в росте. Крис прорвал ткань джуббы на запястье Сасори, и, воодушевленный, Канкуро резко двинул рукоятью, намереваясь ударить в солнечное сплетение. Мастер над ядами практически бесшумно скользнул назад, позволяя клинку со свистом прорубить пустоту.
Его налитые синевой спайса глаза снисходительно смеялись, и это заставляло Канкуро задыхаться от ненависти. Рубить расплывчатый подвижный силуэт и наносить неуверенные удары окольцованной рукой. Непривычный стиль боя нарушал координацию и сбивал дыхание, и, чтобы предотвратить возможную ответную атаку, Канкуро с силой оттолкнулся от песка и ударил с лету.
Лишь для того, чтобы его оружие было встречено перекрестом двух крисов. Сасори выдвинул клинки вперед, точно щит, вновь отбросив не успевшего приземлиться Канкуро, заставив потерять и без того нарушенное равновесие и пасть на сердито скрипнувший песок. Левая рука Канкуро неуверенно дернулась вперед, в тщетной попытке достать внука Преподобной.
Сасори резко придавил его тело сверху, прижав запястья ученика к песку лезвиями крисов и упершись коленом ему в живот. Канкуро захрипел.
- Совсем слабо, - безразлично сказал Сасори, постепенно продавливая ему живот. Голова Канкуро невольно дернулась вверх, жадно хватая губами холодный воздух. Нервно задергались ноги, в попытке пнуть бывшего учителя, задрожали пальцы на руках, и Канкуро начало казаться, что на него падало само небо. Глаза наливались синевой все сильнее и сильнее, и уже были готовы закатиться, как вдруг сознание на своей периферии уловило тихий голос наиба.
- Достаточно, Сасори.
По его тону мастер над ядами с легкостью понял, что подобного наказания для Канкуро было более чем достаточно. Повторное унижение от бывшего учителя – ничто не смогло задеть чувства юного фримена сильнее, даже мучительная смерть в пыльной яме.
Сасори посмотрел на Канкуро: тот лежал, раскинув конечности, и хрипло дышал, с трудом заглатывая холодный воздух. Встать он не осмеливался, осознавая, что его вырвет, после чего он вновь упадет обессиленный на песок.
- Это принадлежало твоему брату. – Сасори швырнул тяжело дышавшему Канкуро крис, рукоять которого была обмотана грубо покрашенной красной тканью. – Надеюсь, ты сможешь использовать его более эффективно, чем свою позолоченную побрякушку.
Коротко кивнул наибу, Сасори двинулся ко входу в сиетч. Он даже не обратил внимания на трех замерших вокруг них фрименов, провожавших его уважительно-тревожными взглядами. Его, как возможного следующего вожака, интересовало, почему сам наиб позволил именно Сасори разрешить конфликт, тем самым подорвав свой собственный авторитет. Неужели ставки настолько повысились, что сиетч действительно стал нуждаться в новом предводителе, отрицающем любую возможность ихтията?
На этот и на другие, накопившиеся у Сасори вопросы могла ответить только его бабка, Преподобная Мать сиетча Нар – Чие. Поэтому, миновав защитный клапан, он направился прямиком к ней, неприязненно морщась от ударившего в нос кислого запаха человеческих выделений и вчерашнего подогретого либана.
Йали Чие было задрапировано гобеленами с кисвой, в чьем изящном переплетении нитей отразились все жизненные циклы, отмеренные фрименам согласно пророчествам. Здесь, в отличии от общей территории, пахло тяжелыми благовониями и лекарствами, и этот запах казался Сасори намного более удушающим. На низком столике дымились две чашки с пахнущим корицей кофе – Чие ждала своего внука и подготовилась к длительной беседе. Рядом лежал пакет с ее травяными таблетками, и внук Преподобной на глаз определил, что их стало больше – состояние его бабки ухудшалось с каждым днем. Мать-пустыня все настойчивее звала ее в свои объятья, и жизнь стремительными темпами испарялась из ее усохшего тела.
- Ты не можешь уходить, когда вздумаешь, Сасори, - проскрипела Чие вместо традиционного приветствия. – Ты нужен нам.
Он стянул с себя джуббу, вытащил носовые фильтры и, аккуратно сложив их в набедренную сумку, ослабил замок на горловине дистикомба. После чего уселся на продавленную подушку напротив Преподобной Матери и насмешливо сказал:
- Вы боитесь меня.
Чие подслеповато прищурилась, стараясь разглядеть лицо внука в полутьме, и ей показалось, что на какое-то мгновение увидела безумный оскал обточенного ветром черепа. Преклонный возраст сильно ослабил ее психические процессы, и она порой с трудом различала ночные кошмары и саму реальность.
Она потянулась за таблетками и вытащила из пакетика сразу три штуки – чтобы растворить их в кофе. Вместе с оттененным спайсом напитком лекарства не так сильно горчили во рту.
- Другие тебя боятся еще сильнее, - вздохнула Чие, трясущейся рукой пододвигая к себе чашку. - Истисла, поэтому ты должен стать следующим наибом. Все уже приняли этот факт, кроме тебя самого.
Преподобная была полностью права, и Сасори приходилось это признать. Стремясь достигнуть небывалых для фрименов результатов в изучении ядов и свойств спайса, он не замечал, что оставлял позади себя горы трупов: людей и животных. Занимаясь селекцией скорпионов и обладая богатыми знаниями в арахнологии, он не раз спасал от смерти глупых вали, топчущих членистоногих ногами в тонких сандалиях. Полученная им идеальная смесь спайса и слабых ядовитых концентратов сильно замедлила процесс его старения, и он едва ли тянул на две трети из своих тридцати пяти. И все это – заставило фрименов его уважать через призму холодной отчужденной ненависти.
Хотя он даже не помнил, сколько у него было водяных колец.
- Прости, ба-а-а, но у меня на ближайшее будущее совершенно другие планы.
Он нервно почесал шею, ощущая, как под ногти забивался высохший телесный пот, - и это заставило Сасори неприязненно поморщиться. Пожалуй, следует посетить водохранилище и воспользоваться одним из таких бесполезных для него сейчас колец.
- Я видела тебя в одном из городских поселений, - с упреком произнесла Чие, явно имея ввиду одно из своих ночных видений. – Там много растений и двое юношей. Их лица мне не были видны, но я чувствовала, что один из них тебя явно ненавидит, а второй – даже испытывает… благодарность. – В голосе Преподобной послышалось удивление, ибо она сомневалась, что ее внук способен на совершение хороших поступков.
Сасори даже замер на несколько мгновений, пораженный словами бабки. Акаши был благодарен ему, и этот факт отчего-то взволновал мастера над ядами, точно свежий, еще никем не обнаруженный соломенец. Он невольно отвел взгляд от бабки, прежде чем объяснить ей, кого она увидела:
- Это наш новый серида-а-ар и его мента-ат.
- Правда? – Чие явно заинтересовалась и с трудом повернулась к внуку. – Расскажи мне о серидаре, Сасори.
Ему не хотелось рассказывать родной бабке о человеке, к которому у него возникло сексуальное влечение, однако он отдавал себе отчет в том, что она может научить Акаши контролировать его видения. Данная ей способность повелевать водой жизни открыла для нее не только памяти прошлых Матерей, но и редкие временные разрывы. Видения посещали ее с четко заданной периодичностью и показывали ей прошлое других людей – позволяя ей манипулировать ими, шантажируя тщательно скрываемыми тайнами.
Ни сама Чие, ни Матери из другие сиетчей ничем не могли объяснить это явление, однако Сасори выдвинул теорию, что именно дар бабки начал убивать ее, рисуя преждевременные морщины на лице и выдавливая воду из слабеющего тела. К сожалению, его мнение никто не поддержал, и он оставил свою бабку и ее видения в покое. Ровно до тех пор, пока он не встретил Акаши – человека, обладающего тем же даром, только намного более сильным и нуждающимся лишь в грамотном развитии.
Сасори побарабанил пальцами по столику, пытаясь сообразить, какие слова убедят его упрямую бабку в том, что новый серидар не такой, как Учихи. В раздумьях он пребывал крайне недолго – всего лишь несколько секунд, необходимых Чие для того, чтобы справиться со старческой отрыжкой.
- Серида-а-ар - человек действия, - сказал Сасори. – Он, несмотря на юный возраст, все делает правильно. Ищет союзников среди фрименов и контрабандистов, а также упраздняет все бессмысленные законы Учих. Он действительно хочет, чтобы планеты ожила – вместе с нами.
- Друзы последуют лишь за тем, кто покажет им истинный аят, который окажется сильнее таинства Хаи-Шулуда, - загадочно, как и подобает Преподобной, ответила Чие.
- Друзы умирают вместе с этим песком, ба-а-а, - с упреком произнес Сасори. – Мы рождаемся среди бурь и засухи для того, чтобы вновь вернуться в песок? Мы употребляем спайс для того, чтобы достичь единения с Мировым Разумом, но потерять это по капризному желанию матери-пустыни? Мы…
- Довольно! – рявкнула Чие, заставляя внука недовольно умолкнуть. Она зажала рот ладонью и закашлялась, словно чем-то подавившись. Отняв руку от лица, она судорожно вздохнула. – Тебя интересуют не люди, тебя интересует возможность ковыряться в них, точно в игрушках. Не пытайся обмануть меня, спрятав свои истинные намерения за столь сладостными для меня словами. Не пытайся убедить меня в том, что ты отказываешься от своего долга перед племенем ради еще большего долга.
- Ты поможешь серида-а-ару? – холодно спросил Сасори, игнорируя все ее слова.
- Нет, - отрезала Чие и, бросив в кофе еще несколько таблеток, стала неспешно потягивать напиток. Она даже прикрыла глаза, явно демонстрируя внуку, что разговор окончен, и теперь желала остаться в одиночестве.
Преподобная Мать Чие еще ни разу на памяти Сасори не меняла своих решений, поэтому не стоило больше тратить время. Он с трудом удержался от ехидной ответной реплики и, подхватив брошенный плащ, молча покинул йали Чие.
Настроение ему портила еще и примелькавшаяся во время перехода белесая полоса на горизонте – верный признак надвигающейся бури. Символ того, что он будет заперт в сиетче на ближайшее время, окруженный упрямой бабкой, практически погибшим наибом и ждущими от них троих чего-то фрименами.
Буря действительно разыгралась нешуточная – скорость ветра достигала трехсот километров в час, - и стремительно проносилась по Арракису, напоминая осмелевшим людям, кто на самом деле управляет планетой. На третий день буря добралась и до сиетча Туека, свирепо вбивая в защитный клапан убежища песок и вырванные пустынные растения.
Фримены суеверно укрылись по своим йали, выбираясь в общий зал и коридоры только для того, чтобы совершить молитву вместе с Преподобной матерью или пройти в отхожее место. Изредка, сталкиваясь, они сетовали на пропавшие ветровые ловушки и шесты – после таких бурь было большим везением обнаружить хотя бы обломки.
Кагами также проводил время в своем йали, только, в отличие от большинства молодых фрименов, не с родителями, а с любимым человеком. Они лежали, обнявшись, под теплым одеялом из верблюжьей шерсти и вслушивались в бушевание бури. Им удавалось представить, что они попали в самый ее эпицентр и тонули в бушующем потоке – только вдвоем.
- Разыгралась бы она сильнее, чтобы эль-саяль пошел. Было бы неплохо пополнить запасы воды, - с сожалением сказал Кагами. – А так мы просто теряем время.
- Неужели рядом со мной ты теряешь время?
Куроко приподнялся на локте и внимательно посмотрел на Кагами, отчего тот невольно сглотнул. Порой большие яркие глаза эколога выглядели достаточно пугающе, лучше любого действия заставляя осознавать свершенную ошибку.
- Я имел в виду совсем другое! – поспешно произнес Кагами. – Я про охотников, водосборщиков…
Он даже сел в кровати от осознания собственной глупости и ударил себя по колену. Куроко лишь покачал головой и мягким движением вернул фримена обратно, чтобы вновь с удобством устроиться на его груди.
- Буря движется по направлению к восточным экспериментальным плантациям, - помолчав, сказал Куроко.
- Ты в них очень много сил вложил, - тихо произнес Кагами, стараясь голосом выразить свои сожаления – по поводу потраченных ресурсов и времени. Не удержавшись, он осторожно погладил эколога по волосам, стараясь с каждым прикосновением передать всю свою нежность – то, чего никогда не видел в нем никто другой и что полностью было сбережено для него, для Куроко.
- Во-первых, неизвестно, сколько еще будет бушевать стихия, - невозмутимо ответил тот. – А во-вторых, это не единственные опытные плантации. Наибольшую экологическую ценность имеют те, что укрыты за сифами на юге, но до них не добраться ни одной буре.
Кагами знал, что, несмотря на внешнюю невозмутимость, эколог сейчас действительно взволнован, поскольку потратил на создание и развитие этих плантаций несколько лет, вложив в них частичку самого себя. Наверно, нечто похожее чувствовал он сам, узнав о смерти Гаары, произошедшей по его вине. Хотя разведчик и не был результатом его труда, он был одним из людей Кагами, пусть и на короткое время, за каждого из которых он был готов бросить тахадди самому Императору.
Прикусив несколько раз язык, чтобы отвлечься на неприятные болезненные ощущения, он сумел немного абстрагироваться от этих мыслей и задать Куроко относительно нейтральный вопрос:
- Ты говорил, Акаши согласился финансировать твои проекты.
- Да, - тихо сказал эколог, и Кагами понял, что тот слегка, практически незаметно, улыбнулся. – Серидар достаточно умен для того, чтобы обращать внимание на проблемы, а не игнорировать их.
- А как он справляется с проблемой, вызванной действием яда Сасори? – внезапно спросил Кагами и, не удержавшись, громко рассмеялся. Наверно, впервые за достаточно длительное время он искренне и громко хохотал, отвлекшись от забот Арракиса и его родного сиетча в частности – и это позабытое ощущение нереально взволновало его.
В отличие от того же Куроко, который вновь привстал для того, чтобы смерить Кагами укоризненным взглядом. Иногда фримену казалось, что из эколога мог получиться неплохой вожак – неприметный, но в то же время вездесущий, тихий, но убедительный, способный повелевать одним лишь взглядом. Как Акаши при помощи своих сверхъестественных глаз склонял врагов перед собой, так Куроко смог бы поднимать упавших союзников.
Тихий голос эколога проник в мысли Кагами и перекрыл их одним лишь своим звучанием:
- Серидар неплохо справляется как с проблемой, так и с самим Сасори.
Кагами удивленно приоткрыл рот с каким-то неразборчивым звуком, и Куроко, словно насмехаясь над его удивлением, обвел пальцами контуры губ фримена. Перед глазами Кагами пронеслась удивительная, порочная в своей мерзости картина возможного будущего Арракиса, в котором один серидар превращался в двух – внешне чем-то схожих, ищущих единого пути, но бредущих к нем разными тропками.
Он отвел от своего лица ладонь Куроко и, почувствовав ее холод, переместил к себе на грудь, под надежное укрытие одеяла. Заботливый жест, совершенный машинально, являющийся уже частью привычки.
- Шайтан меня раздери… - ошарашенно пробормотал фримен, мысли которого все еще были заняты сравнением возможных правителей Арракиса. – У этих двоих идеальное разделение труда: Акаши правит подобно махди, Сасори наказывает кафиров. И в качестве предводителя восставших против этой тирании – ты. – Подумав, он скромно добавил еще несколько слов: - А я буду вести твои войска.
- Надеюсь, ты ошибаешься, - покачал головой Куроко. – И я замечаю, что общество таких людей плохо на тебя влияет. Ты хочешь на их фоне казаться не менее значимым и совершаешь не только опасные поступки, но и те, что меня пугают и одновременно раздражают.
Понять, о чем сейчас говорил эколог, было достаточно просто, поскольку Куроко не признавал – пока еще, – наверно, единственного фрименского обычая: объезда песчаных червей. По его мнению, это было весьма безрассудно – как и для юных вали, которых ждало их первое испытание, михна, так и для опытных фрименов, которых могла подвести малейшая оплошность.
Но Кагами пока еще не мог объяснить экологу мощь того необузданного восторга, который он испытывал, цепляясь при помощи крючьев к особо крупному червю – сравнимо это было разве что с боевым азартом, когда перед глазами все сливалось в единый пульсирующий ком, и каждое движение могло стать причиной победы или поражения.
- Кхара! – со страстью воскликнул он, сердито нахмурившись. – Когда-нибудь ты оседлаешь червя вместе со мной – и тогда сам поймешь, как сильно может бить ветер в лицо и как близко подкрадывается порой неизвестность…
Куроко, временно отставив привычную вежливость, перебил его:
- Я надеюсь, мы вместе найдем какое-нибудь другое занятие. Поинтереснее.
И он скользнул своими отогревшимися пальцами вниз, к паху Кагами. Этим приемом эколог достаточно часто прерывал разговоры, которые могли трансформироваться в ссору, заставляя своего любовника прикрывать глаза в сладостном предвкушении и бормотать ритуальные, но не ставшие от того менее искренними, слова:
- Наши рух давно едины, так пусть соединятся и тела – как сейчас, так и после смерти… - Он тяжело застонал, когда рука Куроко обхватила его член. Мысли в голове начали путаться, тяжелой волной схлынув на периферию.
Финал фразы – «…чтобы никогда не терять друг друга среди всех отражений этой реальности» - затонул где-то там же, позволяя Куроко перехватить инициативу и, лаская член фримена, закончить ставшую для них бесценной клятву:
- Наши рух привязаны не по долгу, а по крови, и ничем другим этот союз не сломить более
Каждый раз – слова другие, но суть все та же, заставляющая сердце волнительно пульсировать и прижиматься губами к губам своего любовника – чтобы вновь закружиться в эпицентре рычащей бури, своими ветровыми потоками скрывающей их от реальности старого сиетча и его обитателей.
@темы: Naruto, Фанфикшн, Дитя ворда, куробас, Сасори и ко, Дюнофильство