Фандом все еще мучает вопрос, как перестать видеть Акутагаву в чулках и платье, а один добрый дартаньян принес вот эту песню. Добрая бета расписала под нее партию Чуи, я параллельно придумал аушку о сухом законе и покатушках в метро, а в итоге случилось это. алсо, я вставлю шапки во все тупые драбблы, которые не утащил на фикбук Ханестли, давно в моей жизни не было столько концептуальных текстов, которые не то что перечитывать стыдно, лучше не вспоминать, в каком состоянии они писались.
Название: О ком поет Накахара
Автор: Сасори-но-Менгеле
Пэйринг: Акутагава/Чуя, Дазай
Рейтинг: PG-13
Жанры: слэш, юмор
Размер: драббл
Статус: завершен
Саммари: после двух часов ночи ничего хорошего не происходит
Публикация: спросить
Примечания автора: простите, у меня тупой юмор
читать дальшеДазай ездил в метро редко, предпочитая неуютным вагонам переднее сидение машины Куникиды. Но в этот раз в метро его сталкивало сразу трое сотрудников агентства под предлогом того, что в двенадцать ночи Рампо один домой не доберется.
Когда Дазай доставил гениального сыщика к порогу его квартиру и уже спускался на станцию, с интересом прикидывая, можно ли умереть, споткнувшись на эскалаторе, наручные часы показывали без пяти два.
И, как известно, после двух ночи ничего хорошего обычно не происходит…
Станция была почти пуста, ее патрулировал сонный охранник, и, казалось, все было хорошо, но с эскалатора противоположного конца станции скатился Накахара Чуя. «Пора валить!» – пронеслось в голове Дазая, но еврейская цена за проезд вынудила его остаться и ждать поезда.
К чести Чуи, Дазая он не заметил, равновесия не потерял и, внушительно покачиваясь, сделал несколько шагов вперед. Неторопливо поправил шляпку, перчатки и, развернувшись, прижал ладонь к губам наподобие микрофона.
– Ты сексуальна и стройна, ула ула ула улала ааа! Ты говоришь себе сама: там та там та там та татам ааа! Ты ходишь в клубы без белья, ула ула ула улала ааа!
Лицо Дазая приобрело такое же бесценное выражение, какое приобретало лицо Ацуши, наблюдавшего за очередной попыткой Дазая покончить с собой.
– Какого х…
Спустя несколько мгновений эскалатор привез вниз ответ на невысказанный вопрос. Акутагава выглядел совершенно спокойным и со ступенек шагнул твердо и уверенно. Что ж, с разочарованием признал Дазай, это было ожидаемо. В конце концов, после его ухода из мафии именно эти двое радостно сожгли весь тираж – и левый в том числе – его любимого пособия по суицидам.
Чуя радостно пританцовывал. Он довольно щурился, крутил бедрами и тряс воображаемой грудью. Музыка в его голове играла так зажигательно громко, что Дазай сам начал постукивать ногой в такт.
В отличие от Чуи, Акутагава заметил его сразу и швырнул в него раздраженный взгляд. Но все же сдался перед своим стокгольмским синдромом и подошел к Дазаю, всячески демонстрируя, что вовсе не намерен совершенно случайно Дазая чем-нибудь впечатлять.
Дазай сделал вид, что поверил, и кивнул в сторону Чуи.
– В честь чего это он?
– Сорвался, – буднично ответил Акутагава. – В последнее время Чуя-сан слишком много пил, что приводило к некоторым… проблемам. Мори-доно велел вылечить его от зависимости.
– Кандидатуру он, конечно, выбрал самую удачную, – не мог не съязвить Дазай.
– По крайней мере, от вашего отсутствия у меня не начинается похмелье, – так же спокойно отозвался Акутагава, краем глаза приглядывая за Чуей. Тот продолжал танцевать, изредка вскидывая вверх руку и особенно громко выкрикивая: «Ула ула ула улала ааа!»
– М-да, в свое время я тебя перехвалил. Такой карьерный спуск слишком стремителен даже для такого тупицы, как ты.
Дазай ощущал разочарование: бывший ученик словно вернулся просвещенным с Тибета и тянулся к его, Дазаю, обществу по старой привычке. Это категорически не устраивало. Дазай даже прикинул, а не предложить двойной суицид Акутагаве, чтобы вернуть его болезненно-досаждающее, но такое нужное внимание, как вдруг тот резко обернулся, дегтярные ленты Расемона жадно рванули вперед и преградили Чуе путь.
Тот пытался пробраться к краю платформы и заглянуть в бездну.
Расемон заботливо развернул Чую и подтолкнул в нужном направлении. Чуя не сразу согласился: безрезультативно попинав черные ленты, выругался, но устраивать (анти)гравитационное шоу не стал. Он подобрался к Акутагаве и, приобняв за плечи, мечтательно закатил глаза.
– Твои тонкие чулки и огромные глаза, ты взяла меня за за…
– Душу, – послушно закончил Акутагава и даже изобразил вялую улыбку.
Это случалось явно не в первый раз, и Дазай даже ощутил зависть: во времена работы в Портовой мафии единственным развлечением, которое предоставлял ему Чуя, были бесконечные звездюли. Изредка Дазай получал по голове бутылкой или начищенным ботинком. Акутагава в те годы его и вовсе раздражал. А теперь эти двое спелись во всех смыслах! Кажется, это тот случай, когда весь план пошел как-то не так… Но все же Дазай нашел в себе силы улыбнуться и поприветствовать Чую.
– Ну здравствуй, маленький черный человечек.
Чуя моргнул и с таким подозрением начал вглядываться в силуэт Дазая, что чуть не свернул шею Акутагаве, который любезно позволял за себя цепляться. К счастью, всему алкоголю мира не сломить Чую – особенно в тот момент, когда он снова встречает Дазая.
– Ах ты, мерзавец! Не нашел никого для своего дурацкого суицида и пришел ломать наш крепкий и нерушимый союз? Сейчас я тебе самому что-нибудь сломаю!
Он резко выбросил ногу вперед, намереваясь ударить Дазая в пах, но тот вовремя отскочил. Акутагава торопливо обнял за талию покачнувшегося Чую и спустил шляпку ему на глаза. Неожиданно наступившая темнота ненадолго заняла опьяневшее сознание Чуи и позволила Акутагаве прояснить ситуацию:
– Когда Чуя-сан напивается, то начинает думать, что мы встречаемся.
– Так на самом деле вы поэтому не даете бедняге пить?! – Дазай ощутимо обрадовался и восторженно прижал ладони к лицу. – Я даже не знаю, что хуже – быть трезвым или встречаться с тобой. Портовая мафия воистину ужасна!
Акутагава раздраженно нахмурился, его свободная рука непроизвольно сжалась в кулак и, наверно, он бы все же сорвался, если бы не выпутавшийся из темнейших уз Чуя.
– Послушай ты, ублюдок, – грозно произнес он. – Акутагава-кун для меня значит очень многое. Он ведь такой…
На этом моменте Чуя завис – по стенам туннеля запрыгал неверный свет поездовых фар. Чуя приподнял руку и, едва заметно шевеля губами, попытался подсчитать их. Акутагава, сжалившись, шепнул, что фар было всего две. Чуя посмотрел на него с нескрываемой благодарностью.
– А ты такой…
– Какой? – заинтересованно шепнул Дазай, бесцеремонно просовывая голову между ними. Его разрывало от любопытства, и он бы просунул свою голову во многие места, лишь бы наконец услышать ответ. – Скажи мне, о сказочный лепрекон, какой он!
– Полный ула ула ула улала ааа! – с улыбкой проговорил Чуя и потянул Акутагаву к поезду. Дазай успел заметить, что Акутагаве весьма сильно хотелось разбить себе лицо фейспалмами, но кому-то нужно было тащить Чую домой и заваривать ему целительный чай. И, судя по тому, как бережно он придерживал Чую за шляпку, ему на самом деле все это нравилось. А если судить по тому, как своевольно пальцы Чуи вцепились в его пятую точку, – счастливы были все.
Кроме Дазая. Он был так ошарашен, что забыл войти в вагон и теперь, уютно устроившись на ступеньках не работавшего эскалатора, судорожно искал в интернете текст этой дурацкой песни. Как знать, может, ему тоже повезет, и он сможет исполнить свой улала в дуэте с прекрасной незнакомкой. Но он и не догадывался, что обе его надежды уехали с одним из последних поездов.
На часах было двадцать минут третьего.